Мозг и психика


Вся психическая жизнь человека: его восприятие и мышление, умения и навыки, сложнейшая активная деятельность — осуществляется мозгом. Как же построен и как работает наш мозг? Этот вопрос встал перед учеными уже много столетий назад.

 

У ПОРОГА НАУКИ

Мысль о том, что мозг — орган сознания, возникла давно, еще в те времена, когда наука не имела никаких точных данных об устройстве и работе мозга, а отсутствие научного знания часто восполнялось фантазией.

Совершим небольшую экскурсию в историю науки и посмотрим, как мыслители и ученые разных веков решали вопрос о мозге как органе сознания.

Если разрезать мозг человека, то в самой глубине его можно увидеть полости, скрытые массами серого и белого вещества. Это желудочки мозга. Они заполнены особой жидкостью, которая по тысячам щелей проникает в вещество мозга, вместе с кровью питает миллионы нервных клеток и образует как бы мягкую подушку, предохраняющую мозг от сотрясений.

Не таится ли в этой жидкости душа? Такая мысль пришла в голову ученым еще в средние века. Это было одним из самых интересных заблуждений в предыстории науки. Уверенность в том, что желудочки мозга есть вместилище души, держалась несколько столетий, хотя она и не была ничем подтверждена. Еще 300—400 лет назад многие думали, что передняя часть мозговой полости — «передний желудочек», расположенная ближе к глазным яблокам и идущим от них нервам, является органом общей чувствительности, средняя часть ее — «средний желудочек» — органом мысли, а задняя часть — «задний желудочек» — органом памяти. От этих желудочков идут нервы, представляющие собой полые трубки, по которым текут «жизненные флюиды». Именно так представлял себе устройство мозга и нервной системы великий анатом XVI в. А. Везалий. Прошло много времени, пока ученые отказались от подобных представлений.

 

ГАЛЛЬ И «ФРЕНОЛОГИЯ»

В начале XIX в. уже никто не думал, что «душа», психика человека, «помещается» в мозговой жидкости. Ученые все больше и больше убеждались, что органом психики является сам мозг. Однако они не сразу раскрыли сложнейшие механизмы работы этого замечательного органа. И, как это часто бывает в истории науки, старые фантастические представления о заполняющей мозговые желудочки жидкости, как месте, где рождается сознание, были заменены другими, также в значительной мере фантастическими представлениями.

Изучением мозга много занимался известный австрийский врач и анатом Франц Галль (1758—1828). Он первый начал сравнительным методом изучать строение мозга животных, стоящих на различных ступенях эволюционной лестницы. Таким путем он узнавал, как постепенно складывался и развивался этот сложный орган.

Галль первый высказал положение, что особенности мышления надо связывать с особенностями строения мозга. Наука всегда останется благодарной за это Галлю.

Но Галль был и большой фантазер. В больших полушариях мозга он хотел найти «центры» для всех наших способностей и решить эту задачу тогда, когда у науки еще не было достаточных данных для ее решения.

В школьные годы Галль заметил, что те его товарищи по классу, которые хорошо, складно говорят, имеют выпуклые глаза (это было, конечно, случайное совпадение). Не значит ли это, подумал он, что речь имеет свой «орган» в мозге и что этот орган (или, как позже стали говорить, «центр») речи находится в передних отделах мозга, расположенных за глазницами?

Если эта часть мозга, управляющая речью, разрастается (ведь орган, управляющий хорошей, быстрой речью, должен быть хорошо развит!), то он давит изнутри на глазные яблоки, и глаза этих людей становятся выпуклыми.

Это наблюдение воодушевило Галля. А что если и все другие «способности» тоже имеют в мозге свои органы, которые развиваются в различной степени? Различия характеров и одаренностей объяснялись бы тогда неодинаковым развитием мозговых органов. Но ведь неодинаковое развитие мозговых органов должно начаться очень рано, когда еще не окрепла черепная коробка ребенка, и разрастание отдельных участков мозга должно вызвать выпуклости на черепе! Нельзя ли по этим выпуклостям на черепе установить, какие участки больших полушарий мозга развились особенно сильно, и, сравнивая особенности черепа с чертами характера людей, сделать заключение о том, какие части больших полушарий мозга являются материальными органами тех или иных черт характера или «способностей» человека?

Галль начал внимательно изучать строение черепа у многих людей. Вскоре он создал привлекающую своей простотой, но совершенно фантастическую карту мозга, на которой в различных участках были размещены такие «способности», как сомнение, чувство времени, любовь к детям, дружба и т. д.

Науку, раскрывающую особенности мозга и черты характера по выпуклостям на черепе, назвали «френологией» («френ» — по-гречески душа, «логос» — наука). Последователи Галля затратили много энергии, чтобы убедить своих современников в великом «открытии».

 

КРЫЛО ПЕТУХА, ВСТУПИВШЕЕ В СПОР С ГАЛЛЕМ

Однако в XIX в. ученые уже не могли, как это было в средние века, удовлетворяться предположениями, не подтвердив их фактами. Они ставили теперь опыты и путем точных экспериментов решали споры.

Французскому физиологу Пьеру Флурансу (1794—1867), как и очень многим другим, схема Галля казалась насквозь фантастической. Верно ли, что отдельные участки больших полушарий мозга имеют прочно установленные, постоянные функции? Не правильнее ли было бы предположить, что, так же как и другие органы тела (печень, легкие), мозг действует как целое? Флуранс поставил опыт, который должен был достоверно ответить на этот вопрос. Он взял петуха, перерезал у него нерв, идущий к мышце, сгибающей крыло, и нерв, идущий к мышце, разгибающей крыло. Затем он сшил эти нервы накрест: нерв сгибателей крыла — с центральным отрезком разгибательного нерва, а нерв, идущий от разгибателей крыла, — с центральным отрезком сгибательного нерва. Теперь условия для решения основной задачи были готовы. Если действительно в мозге есть постоянный «центр» сгибательного нерва и если он всегда посылает на периферию строго определенные приказы, то теперь его приказ дойдет до мышцы не сгибающей, а разгибающей крыло и нужного движения не получится. То же случится и с «разгибающим центром», приказы которого дойдут теперь до мышцы, сгибающей крыло. Какая путаница произошла бы с движениями, если бы мозговые «центры» имели постоянную, неизменную функцию!

Опыт Флуранса дал поразительные результаты. Когда петух оправился от операции, оказалось, что его крылья действуют точно так же, как они действовали раньше. И никому из наблюдающих даже не приходило в голову, что движением крыльев управляют теперь совсем другие, казалось бы, совершенно не приспособленные для этого «центры».

Значит, в головном мозге нет постоянных «центров» с раз навсегда заданными, резко отличными друг от друга функциями! Значит, мозг действует как целое, а «центры», если даже они имеют какое-либо специальное значение, проявляют огромную приспособляемость, пластичность. Можем ли мы после этого думать, что в больших полушариях мозга человека существуют изолированные «центры» отдельных «способностей»?

Опыт Флуранса не оставил и тени сомнения в том, что «френология» Галля с ее мозговой картой «способностей» была чистой фантазией. Однако спор Галля с Флурансом поставил перед исследователями задачу, разрешение которой заняло целое столетие.

Как же работают большие полушария головного мозга? Верно ли, что все их участки совершенно одинаковы по своему значению? Неужели они состоят из абсолютно однородных по своему значению элементов и работают как единое нерасчлененное целое? Действительно ли все его участки могут замещать друг друга?