Мозг и регуляция поведения


Мы проделали длинный путь, рассказав о том, как устроен и работает головной мозг. Но мы еще не закончили нашего рассказа. Какую функцию выполняют лобные доли мозга? Ведь размер их огромен: у человека они занимают больше четвертой части всех мозговых полушарий... Что они делают, какова их роль?

Этот вопрос доставлял много забот сотням ученых всех стран, и многие годы они убеждались в том, как трудно получить на него правильный ответ.

Попробуем раздражать лобные доли мозга электрическим током. Нет, мозг не дает никакого ответа... Раздражение током не вызывает здесь ни зрительных, ни слуховых, ни осязательных образов, оно не вызывает также и никаких движений.

Посмотрим на человека, у которого из-за ранения или опухоли мозга пришлось удалить значительную часть лобных долей. Он продолжает так же видеть и слышать, ощущать прикосновение, двигаться, говорить и понимать обращенную к нему речь, как это было и до операции. Неужели же лобные доли мозга не исполняют никакой работы и не имеют никакой важной функции?

Нет, это далеко не так!

Полвека назад И. П. Павлов провел опыт: у одной собаки он удалил все задние отделы полушарий, оставив лобные доли; у другой он удалил обе лобные доли мозга и сохранил его задние отделы. Стало ли различным поведение этих собак?

Вот что писал И. П. Павлов, подводя итоги опыта: «Если вы у собаки вырежете всю заднюю часть больших полушарий, то вы получите животное в общем совершенно нормальное. Оно будет опознавать носом и кожей и вас, и пищу, и всевозможные предметы, с которыми оно встречается. Оно завиляет хвостом, когда вы его погладите... Оно выразит свою радость, узнав вас, но такое животное не будет на вас реагировать, если вы далеко стоите, т. е. оно не пользуется в нормальной мере глазами... Такая собака пользуется очень мало глазом и ухом, а в остальном она вполне нормальна.

Если же вы вырежете переднюю часть больших полушарий, то перед вами будет, по-видимому, глубоко ненормальное животное. Оно не имеет никакого правильного отношения ни к вам, ни к своим товарищам — собакам, ни к пище, которой оно и не найдет, ни вообще ко всем предметам, ее окружающим. Это — совершенно исковерканное животное, у которого, по-видимому, не осталось никаких признаков целесообразного поведения.

Таким образом, получается огромная разница между обоими животными: одним без передней и другим без задней части полушарий. Про одно вы скажете, что оно слепо или глухо, но в остальном нормально; про другое — что оно глубокий инвалид, беспомощный идиот».

Значит, лобные доли играют важную роль в поведении животного. Повреждение или разрушение их не затрагивает ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни движения, но нарушает целесообразный, организованный характер поведения.

Обратимся теперь к человеку. Мы знаем, что особую роль в регуляции человеческой деятельности и в развитии его психической жизни играет общение с окружающими, которое осуществляется с помощью речи.

Когда мать говорит маленькому ребенку: «Вымой руки!», «Принеси чашечку!» — она направляет, регулирует его деятельность. Теперь уже не только непосредственное впечатление от вещи, а слово матери является той силой, которая направляет его поведение, заставляет идти и искать названный предмет или совершать нужное действие.

Такая роль речи, регулирующей поведение ребенка, во многом определяет и дальнейшее развитие психических процессов его. То, что сегодня он делает по указанию матери, — завтра будет способен делать самостоятельно. Разве не с помощью своей собственной речи (внешней или внутренней) мы намечаем план наших действий? Разве мы не говорим себе: «Нет, остановись, так нельзя делать». И разве с помощью тех связей, которые возникают на основе речи, мы не анализируем наше поведение, не сравниваем результаты действия с тем, что мы задумали, не проверяем результат действия?

Поведение человека регулируется речью. Поэтому совершенно естественно ожидать, что разрушение лобных долей у человека, не вызывающее нарушений зрения, слуха, осязаний и движения, не нарушающее и аппарата самой речи, приведет к тому, что речь перестанет регулировать его поведение. Речь потеряет свою направляющую, организующую роль, и эти сложные формы осмысленного поведения будут нарушены.

Такое предположение оправдывается при наблюдениях над больными с тяжелыми повреждениями лобных долей мозга.

Перед нами больной, который только недавно перенес тяжелое ранение, разрушившее значительную часть его лобных долей. Он хорошо видит, слышит и разговаривает с нами; он ходит и легко справляется с привычными действиями. Но вот мы обращаемся к больному: «Пожалуйста, пойдите и принесите книжку, которую вы оставили в палате, там, в конце коридора». Больной с готовностью встает, направляется в коридор, чтобы выполнить нашу просьбу. Но вот он встречает двух своих приятелей, идущих к нему навстречу, — и намерение выполнить нашу просьбу уже забыто: непосредственное впечатление затормозило, разрушило его. Больной возвращается обратно со своими товарищами, забыв о той просьбе, которую он только что шел выполнять. Речевые следы перестали регулировать его поведение, оно стало неустойчивым, легко поддающимся случайным влияниям.

Не только чужая речь, выражающая просьбы и приказы, но и собственная речь больного и возникающие на ее основе намерения теряют у таких больных направляющую, регулирующую роль. Вот почему больной, пришедший на трамвайную остановку, чтобы ехать в нужном направлении, импульсивно садится в первый подошедший вагон и едет в обратном, ненужном направлении. Вот почему такой больной, начавший строгать доску до определенной толщины, легко забывает свое первоначальное намерение и продолжает работать, пока не сострогает доску до конца и не начнет строгать дерево верстака. Вот почему он оказывается не в состоянии сравнить, сопоставить то что было задумано, с тем, что им делается. Все его поведение теряет осознанный, разумный характер.

Теперь мы начинаем узнавать, какую службу несут лобные доли мозга. Это — важнейшая часть сложного механизма регуляции поведения.