Как рука может заместить глаз, а зеркало — ухо


Теперь мы готовы к тому, чтобы осветить один из самых интересных вопросов работы мозга. Мы описали, как нарушается сложная его деятельность, если какая-нибудь часть разрушается. А может ли эта деятельность снова восстановиться? Если идти по стопам Галля и видеть в мозговых центрах специальные «органы способностей», — нет, потому что никакой другой орган не может заместить разрушенный... Если следовать за Флурансом, — да; но ведь большие полушария мозга вовсе не представляют собой той однородной массы, о которой думал французский ученый...

Представим себе, что во время выступления скрипача на скрипке лопнула струна. И что же? Скрипач будет играть эту же мелодию на оставшихся струнах; известны великие скрипачи, которые могли на двух струнах закончить начатый концерт. Представим себе, что из оркестра внезапно выбыл один инструмент. Опытный дирижер всегда сумеет заменить его другими инструментами.

Ну а как обстоит дело в головном мозге, работу которого мы только что сравнили с хорошо слаженным оркестром?

Осколок повредил больному кору зрительных (затылочных) отделов мозга; больной перестал различать буквы: их контуры расплывались, он не мог зрительно собрать множества черных линий в ясные образы букв. Значит ли это, что он навсегда потерял способность читать? Нет, опытный врач и психолог не отчаиваются. Больного сажают за стол, дают ему лист с крупно написанными буквами и карандаш: он должен терпеливо и не торопясь обводить буквы рукой. И что же? Те контуры, которые он не мог узнать на глаз, постепенно оживают и становятся вновь знакомыми, когда он обводит их рукой. Движения руки, обводящей контуры букв, заменили выпавшее зрительное восприятие. Два-три месяца упражнений — и человек снова окажется грамотным. Сначала опираясь на движения руки, затем на движения глаз, он частично восстановит то, что, казалось, было безвозвратно утеряно.

А вот другой раненый. Мы узнаем его: это тот, который был ранен пулей в левую височную область. Он больше не понимает обращенной к нему речи и сам плохо говорит. Но посадим его перед зеркалом. Сядем рядом с ним и покажем ему, как мы произносим отдельные звуки. Вот «а» — видите, каким круглым делается при этом рот? А вот «у» — губы вытягиваются в трубку. Вот «и» — рот растягивается. А вот и согласные: «п», «п», — как будто вы сдуваете пушинку, которая положена на вашу руку. А как вибрирует голосовой аппарат при звуке «р»! Больной, утерявший анализ звуков на слух, может постепенно восстановить потерянное, но уже опираясь на другие, сохранившиеся ощущения: на зрительный образ в зеркале, на ощущение прикосновения к гортани, на схему, изображающую приемы произношения.

Проходит полгода — и больной снова различает звуки и говорит, используя, однако, для этой цели другие, сохранившиеся у него участки мозга.

Мозг человека (и большие полушария в том числе) — совсем не такой однородный орган, все части которого равноценны. Он представляет собой сложнейшую систему высокоспециализированных аппаратов, и Флуранс был, конечно, неправ, отрицая сложность больших полушарий мозга.

Но мозг человека — это замечательное устройство не только по тонкости своей работы, но и по пластичности; отдельные части его на ходу могут заменяться другими. И наука, тщательно изучающая это устройство, помогает управлять такими заменами там, где они становятся необходимыми.