А. И. Герцен и его «Колокол»


«... Щадилось солнце, купола блестели, город стлался на необозримое пространство под горой, свежий ветерок подувал на нас; постояли мы, постояли, оперлись друг на друга и, вдруг обнявшись, присягнули в виду всей Москвы пожертвовать нашей жизнью на избранную нами борьбу...» — так вспоминал впоследствии замечательный революционер Александр Иванович Герцен (1812—1870) о своей юношеской клятве, данной им вместе с другом Николаем Платоновичем Огаревым на Воробьевых (ныне Ленинских) горах в 1827 г.

Решение стать на всю жизнь борцами против царского самодержавия и крепостничества возникло у обоих друзей после длительных раздумий и задушевных бесед о тяжелой жизни русского народа. Особенно сильное впечатление произвела на них жестокая расправа правительства Николая I с восставшими декабристами (см. стр. 446). «Казнь Пестеля и его товарищей окончательно разбудила ребяческий сон моей души»,— писал потом Герцен.

Сын богатого помещика, Герцен, по обычаю того времени, первоначальное образование получил дома. В 1829 г. Герцен и Огарев поступили на физико-математический факультет Московского университета. Там вокруг них образовался кружок передовых студентов, которые следили за политической жизнью России и Западной Европы, а чтобы глубже в ней разбираться, много читали, изучали историю, философию, сочинения социалистов-утопистов (см. стр. 353). Все они решили идти путем декабристов. Собрания этого кружка привлекли внимание царской полиции; вскоре после окончания университета, в июне 1834 г., Герцен был арестован и позже сослан сначала в город Вятку (ныне Киров), затем во Владимир. Только в 1840 г. он с трудом получил разрешение вернуться в Москву. Но уже в 1841 г. за резкий отзыв о царской полиции был выслан в Новгород. В ссылке Герцен по требованию начальства должен был служить губернским чиновником. Дальние служебные поездки помогли ему лучше узнать беспросветную жизнь крестьянства. В эти годы Герцен серьезно занимался и самообразованием.

Герцен вернулся в 1842 г. в Москву еще более убежденным в необходимости революционной борьбы. Он немедленно начинает борьбу тем оружием, которым владел лучше всего,— пером. В повестях «Сорока-воровка», «Кто виноват?» он убедительно показывает весь ужас крепостного права, злоупотребления крепостников-дворян и внутреннюю красоту бесправного «раба» — крепостного крестьянина. Вскоре Герцен становится любимым писателем передовой молодежи.

В 1847 г. после длительных хлопот Герцену удалось выехать с семьей за границу. Он предполагал спустя немного времени вернуться в любимую Москву, но царские власти объявили его «изменником» и изгнали из России до конца жизни.

Тяжело переживал Герцен вынужденную разлуку с родиной. Но он понимал, что в то время очень важно было поддержать и объединить людей, которые стремились помочь крепостному крестьянству освободиться от произвола помещиков и чиновников. В самой России сделать это было невозможно, так как цензура не допускала в печать никакой критики самодержавия и крепостного права.

Писателей за свободолюбивые статьи подвергали арестам и ссылкам. Поэтому в 1853 г. Герцен устраивает в Лондоне свою Вольную русскую типографию.

Много затруднений пережил Герцен при ее организации: то не хватало русского шрифта; то не было наборщиков, знающих русский язык; особенно трудно было наладить пересылку изданий в Россию. Но Герцен сумел преодолеть все. По его собственным словам, в тогдашних условиях основание Вольной типографии было «делом наиболее практически революционным, какое только русский может предпринять в ожидании исполнения иных лучших дел».

В 1855 г. Герцен начал издавать сборник «Полярная звезда» с портретами пяти казненных декабристов на обложке. Это сразу показывало читателям революционное направление нового издания. Через год удалось наладить отправку «Полярной звезды» в Россию, где ее с восторгом встретили передовые люди.

Ободренный успехом, Герцен в 1857 г. при поддержке приехавшего в Лондон Огарева приступил к изданию журнала «Колокол», который должен был выходить чаще, чем ежегодный сборник «Полярная звезда», чтобы быстрее откликаться на злободневные вопросы русской жизни.

Больше всего волновал тогда Россию вопрос об отмене крепостного права. Каждый номер «Колокола» на ярких примерах обличал крепостничество — это основное зло русской жизни. «Колокол» рассказывал о злодеяниях помещиков, о непосильных работах, которыми они обременяют крестьян, о порках и других бесчеловечных истязаниях бесправных «рабов».

И тут же приводил факты, показывающие, что терпение крепостных истощается и они пытаются протестовать: отказываются от чрезмерных работ на барщине, поджигают дворянские усадьбы, расправляются с помещиками. Эти факты были всегда точны, в течение 10 лет «Колокол» не напечатал ни одного сообщения, которое расходилось бы с действительностью: ведь все корреспонденции поступали прямо из России.

С первого номера Герцен призывал читателей в России «не только слушать «Колокол», но и самим звонить в него». И вскоре стал получать с родины десятки писем в день. А между тем царская полиция устроила слежку; всех, кого уличали в переписке с Герценом, судили как государственных преступников и ссылали в Сибирь. Несмотря на это, спрос на «листы» «Колокола» все увеличивался.

В России подготавливалась отмена крепостного права, но ни один журнал не мог открыто выступить в защиту интересов крестьян. Герцен, хорошо зная жизнь русского крестьянства, стал освещать на страницах своего журнала все самые существенные для того времени вопросы: как освобождать крепостных — с землей или без земли; сколько необходимо «на душу» земли; брать ли с крестьян за землю деньги; какие права должны получить крестьяне после освобождения и др. Обо всем этом в Российской империи запрещалось не только писать, но и открыто говорить, и лишь вольное слово «Колокола» готовило общественное мнение России к отмене крепостного права.

В то же время «Колокол» так верно и метко разоблачал воровство, взяточничество и другие преступления царских чиновников, что многие начальники, губернаторы и даже министры стали бояться, как бы им не попасть в «Колокол» и не сделаться посмешищем для всех.

Однако Герцен в первые годы издания «Колокола» допустил ошибку. Когда дворянское правительство Александра II, напуганное хозяйственной разрухой и крестьянскими волнениями, начало готовить отмену крепостного права, Герцен написал письмо царю. В своем письме он выразил надежду, что Александр II даст крестьянам «настоящую волю» (с землей) и защитит их интересы. Это вызвало резкое осуждение со стороны русских революционеров, сплотившихся вокруг Н. Г. Чернышевского (см. стр. 460). Герцен и сам вскоре понял свое заблуждение. Узнав весной 1861 г. содержание закона 19 февраля (см. стр. 507), он увидел, что реформа, проведенная царизмом, обманула и обездолила крестьян. Тогда в «Колоколе» Герцен и Огарев напечатали много статей о грабительском характере «освобождения» и приветствовали борьбу крестьян против царской «воли».

«Колокол» призывал передовую молодежь идти в народ, посвятить себя борьбе за его свободу: «Заводите школы, заводите больницы. Устройте кафедры в городских залах и в волостных избах, в своей комнате и на базарной площади... Вперед, юное поколение... Иди воином во имя общей истины и народной свободы».

В России читатели «Колокола» проявляли много смелости и ловкости, чтобы получить дорогие листки. А в Лондоне русские эмигранты-революционеры помогали Герцену наладить пересылку его изданий. Для маскировки их обклеивали обложками детских книг, десятки номеров провозили в чемоданах с двойным дном. Иногда удавалось сговориться с продавцами магазинов, и тогда в Петербург приходила партия товара, например дамских шляп, завернутая в листы «Колокола». Бывало и так: весь печатный материал Вольной русской типографии перетаскивали в мешках на спине через австрийскую границу; утром же на возах с яблоками отправляли на базар в Киев, а там украинские революционеры получали все в условном месте.

Номер «Колокола» состоял обычно из восьми страниц, но на них помещалось много статей и заметок, потому что текст размещали в два столбца и набирали очень мелким шрифтом. Чтобы легче было переправлять журнал в Россию, его печатали на очень тонкой бумаге.

Герцен и его смелые молодые помощники добились того, что «Колокол», запрещенный царским правительством, доходил во многие города России, продавался из-под полы на Нижегородской ярмарке, попадал даже в глухие деревни.

За десять лет издания «Колокола» было выпущено 245 номеров. Поддерживая, ободряя и обучая молодежь, стремившуюся к борьбе с царским гнетом, Герцен воспитал не одно поколение русских революционеров.

Много десятилетий спустя, высоко оценивая революционную деятельность А. И. Герцена, В. И. Ленин так писал о нем: «Герцен первый поднял великое знамя борьбы путем обращения к массам с вольным русским словом... Герцен создал вольную русскую прессу за границей — в этом его великая заслуга. «Полярная звезда» подняла традицию декабристов. «Колокол» (1857—1867) встал горой за освобождение крестьян. Рабье молчание было нарушено».

 

ГЕРЦЕН О НИКОЛАЕ I

Четырнадцатилетним мальчиком Герцен впервые увидел Николая I вовремя торжественного въезда его в Москву для предстоящей коронации. Лицо императора, беспощадно обличавшее его характер, а главное, глаза, «без всякой теплоты, без всякого милосердия, зимние глаза», поразили Герцена.

После казни декабристов юный Герцен «клялся отмстить казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками».

Обретя за границей возможность свободной речи, Герцен смог, наконец, бросить в лицо Николаю слова, полные гнева и презрения. Он обличал бездушие, жестокость, тупую ограниченность монарха, посвятившего себя лишь муштре солдат да преследованию свободной мысли, свободного взгляда, свободного слова:

«...подозрительный, холодный, упрямый, безжалостный, лишенный величия души, — такая же посредственность, как и те, что его окружали... Слепая и лишенная здравого смысла дисциплина в сочетании с бездушным формализмом... таковы пружины знаменитого механизма сильной власти в России. Какая скудость правительственной мысли, какая проза самодержавия, какая жалкая пошлость! Это самая простая и самая грубая форма деспотизма».