Древние германцы


Еще до начала новой эры земли, опоясывавшие Средиземное море, были завоеваны Римской империей. Вся эта территория, согретая горячим солнцем юга, издревле славилась хлебными полями, оливковыми рощами, виноградниками и плодовыми садами. Совсем иной, мрачной и неприветливой, показалась римлянам родина древних германцев, от которых ведут свое происхождение некоторые народы Европы. За Рейном и Дунаем римляне встретили необъятные дремучие леса, непроходимые заросли кустарников и болота.

О жизни, быте и нравах древних германцев мы узнали из сочинений римских писателей, Цезаря (100—44 гг. до н. э.) — одного из основателей Римской империи — и историка Тацита (ок. 55 г.— ок. 120 г. н. э.).

Многое в жизни древних германцев удивляло Цезаря. Его сограждане — римляне жили оседло, а германцы ежегодно меняли свои поселения. В Риме богачам противостояли обездоленные бедняки, тогда как современные Цезарю германцы обладали одинаковым достатком и равными правами. Этим обстоятельством Цезарь справедливо объяснял сплоченность германцев и отсутствие у них внутриплеменных раздоров.

По словам Цезаря, германцы питались главным образом молоком, сыром и мясом. Это означает, что их основным занятием было не земледелие, а охота и скотоводство. Живя с незапамятных времен среди лесов и болот, германцы охотились, пасли прирученных животных и собирали плоды диких растений.

В ту пору германцы еще только начинали заниматься земледелием. Его развитию мешали леса и болота, обступавшие со всех сторон поля, и недостаток железа, без которого нельзя было вырубать лес и изготовлять орудия для лучшей обработки почвы.

Земледелие, охота и защита скота от дикого зверя были не по силам как отдельной семье, так и целому роду. Только племя общими усилиями могло выжигать мелколесье, чтобы увеличить площадь посева, только оно могло совместно охотиться и оберегать свои стада. Охота и скотоводство долгое время служили германцам главным источником пропитания. Однако, для того чтобы прокормиться продуктами охоты и скотоводства, германцам приходилось в поисках дичи и выпасов ежегодно переселяться на новые места, после того как был собран урожай с полей.

Каждую весну старейшины делили вновь занятые племенем поля между большими родами, а каждый из родов сообща трудился на отведенной ему земле и поровну делил урожай между сородичами.

У германцев времен Цезаря не было ни классов, ни государства. Лишь во время опасности, когда небольшим, разобщенным племенам грозило завоевание, либо тогда, когда они сами готовились к набегу на чужие земли, избирался общий вождь, возглавлявший боевые силы объединившихся племен. Но, едва заканчивалась война, выборный вождь добровольно оставлял свой пост. Немедленно распадалась и временная связь между племенами. В каждом племени споры соплеменников по-прежнему улаживали старейшины.

Рассказы Цезаря запечатлели жизнь доклассового общества древних германцев и отразили черты, свойственные другим народам, жившим родовым строем.

Всего полтора столетия отделяют труд римского историка Тацита «Германия», написанный в 98 г. н. э., от записок Цезаря. Но за это время в жизни германцев многое изменилось. Земледелие из второстепенного занятия превратилось в основное. Разбросанные в причудливом беспорядке хижины германцев представляли собой уже постоянные поселения. Примыкавшие к деревне поля, леса и луга принадлежали всей общине. Каждый поселенец пас свой скот на общинных лугах, заготовлял топливо и строительный материал в общинном лесу.

Ко времени Тацита у германцев появился плуг и борона. Использование этих простых орудий и упряжного скота позволило взяться за обработку земли отдельным семьям, которые стали вести свое самостоятельное хозяйство. Пахотная земля, так же как леса и луга, оставалась собственностью всей общины. Каждая семья получала от общины приблизительно равные участки пахотной земли — наделы.

На нашем рисунке показано землепользование германцев. За германской деревней простирается обширное пространство, разделенное на секторы. Неправильными очертаниями обозначены поля, которые располагаются в одном направлении и занимают лишь один сектор.

Число деревень тогда было невелико, их население незначительно, а избыток свободной земли позволял каждый год засевать небольшую часть ее, только один из секторов. Из года в год перенося поля на новое место, в новый сектор, германцы давали полям отдых. Семь-восемь лет плуг не трогал пашни, и за это время их плодородие восстанавливалось.

В секторе, который обрабатывался под пашню в этом году, видно не одно, а несколько полей, ограниченных извилистыми линиями и рассеченных многими полосками. Извилистые очертания полей определяла местность: приходилось огибать овраги, косогоры, болота, выкраивая между ними поля. Штриховка показывает, что обитатели хижин, отдельные семьи занимали не одно какое-нибудь поле целиком, а ряд полосок, разбросанных в разных полях.

Смысл этой необычной для римлян системы землепользования состоял в том, чтобы обеспечить равные условия семьям. Одного поля явно не хватало общине. Заняв несколько полей, члены общины замечали, что одно из них более плодородно, другое, напротив, песчаное, неплодородное, одно — подле самой деревни, а другое удалено от нее. Чтобы никто не жаловался на плохой участок и на его удаленность, надел каждой семьи составлялся из полосок, разбросанных во всех полях общины. Каждое поле делилось на равновеликие полоски по числу семей.

Однако равенство односельчан-общинников продолжалось недолго. Наличие свободной от леса земли позволяло всякому общиннику занять лишний добавочный надел. Разумеется, не всякий имел эту возможность: ведь обработка дополнительной земли требовала лишних рабочих рук и лишнего скота. Тацит рассказывал о рабах, появившихся в германской деревне. Чаще всего это были люди, полоненные во время разбойничьего набега. Весной, когда размечались новые поля и распределялись наделы, победители, завладевшие во время набега на соседнее племя рабами и лишним скотом, могли получить, кроме обычного, также и дополнительный надел или даже несколько таких наделов. Каждый из дополнительных наделов обрабатывался рабом, который отдавал господину часть собранного урожая. Раб, возделывавший участок земли хозяина, кормил не только семью господина, но и свою семью.

Детей рабов нельзя было по виду отличить от детей свободных. Те и другие, загорелые и обветренные, покрытые пылью, играли вместе в родной деревне, а подрастая, сообща пасли скот, доставляли из лесу хворост, помогали старшим.

Различие проявлялось лишь среди взрослых. Рабы, лишенные свободы и оружия, не были членами общины и участниками народных собраний. Они должны были повиноваться своему господину, который, однако, редко прибегал к жестоким наказаниям и еще реже казнил рабов. Тацит писал, что древнегерманским рабам жилось несравненно легче, чем римским. Более мягкое отношение к рабам объясняется не особой добротой германцев. Быт обитателей германских поселений был простой и грубый. В отличие от римлян они не продавали хлеба и других продуктов. Все, что давала земля, предназначалось только для собственного пропитания, поэтому не было надобности требовать от раба ни лишнего труда, ни лишних продуктов.

Из рассказа Тацита видно, что на смену прежнему равенству пришло неравенство: появилось различие между рабами и свободными, а среди свободных стали выделяться «первые люди племени» — представители зарождавшейся древнегерманской знати, располагавшие большим количеством рабов, земли, скота.

Межплеменные войны, разбойничий захват добычи и присвоение львиной доли ее военными предводителями способствовали обогащению и выдвижению тех, кого Тацит называл «первыми людьми». Старинное равенство соплеменников разрушалось, появились имущественные различия, создавалась постепенно углублявшаяся пропасть между возникавшей знатью, с одной стороны, и рабами и обедневшими членами общины — с другой.

Многие германцы складывали в битвах свои головы, а их семьи, потеряв кормильцев, были не в состоянии собственными силами обрабатывать свои земельные наделы. Нуждаясь в семенах, скоте, пище, беднота попадала в долговую кабалу и понемногу лишалась части прежних наделов, переходивших в руки более богатых и знатных соплеменников. Со временем внуки и правнуки древнегерманских рабов и обедневших свободных превратились в зависимых крестьян, в крепостных.

Много столетий спустя немецкие фашисты, пытаясь внушить молодежи преклонение перед вооруженным насилием, воспитать в ней жестокость и стремление паразитически жить за счет порабощенных народов, приписывали древним германцам особую воинственность и призывали немецких юношей подражать предкам.

В некоторых преданиях и песнях древних германцев встречается прославление войны и завоеваний, но они отражают вовсе не думы всего народа, а только хищнические побуждения и паразитические нравы той знати, о которой Тацит писал: «Они считают постыдным приобретать потом то, что можно завоевать кровью!» Такие же попытки прославления войны и грабительской добычи знает история всех древних народов, из среды которых выдвигалась знать с присущими ей захватническими стремлениями.

Во времена Тацита древние германцы, помимо вождей, которых избирали за доблесть на период войны, стали выбирать правителей из числа знати и в мирное время. Те, кого Тацит называет «первыми людьми племени», чтобы упрочить свое господство над соплеменниками, стремились подчинить все племя правителям, вышедшим из рядов знати.

Эти правители — «конунги», как их называли древние германцы, — еще не имели большой власти. Но некоторые вопросы уже решались в тесном кругу «первых людей», совещавшихся с конунгом. Здесь сговаривались, как провести народное собрание, чтобы не пострадали интересы знати. Однако важнейшие дела во времена Тацита решало народное собрание. Оно происходило обычно в полночь. На опушке леса, озаренной лунным светом, широким кругом рассаживались члены племени. Блики лунного света отражались на остриях копий, с которыми германцы не расставались. В середине круга, образованного собравшимися, группировались «первые люди». От них исходили все предложения, обращенные к собранию. Если предложение «короля» или кого-либо из знати приходилось по душе участникам собрания, то они возвещали одобрение стуком оружия. То, что не нравилось, отвергали громким ропотом.

Со временем влияние знати все более и более возрастало и рядовые члены племени все реже и реже дерзали оспаривать или отвергать предложения, исходившие от королей либо властных и богатых представителей племенной знати. Так постепенно у древних германцев совершался переход к классовому обществу.

В жестоких межплеменных столкновениях, в походах и завоеваниях германская знать сплачивалась вокруг своих предводителей, возглавлявших могущественные племенные союзы. Эти союзы сыграли большую роль в ниспровержении Западной Римской Империи и в создании на ее развалинах новых «варварских» королевств. Но и в этих «варварских» королевствах продолжала расти роль знати, захватывавшей лучшие земли. Эта знать подчиняла себе простых людей племени, превратив их в конечном счете в зависимых и крепостных крестьян.