«Хождение в народ»


В начале 70-х гг. XIX в. русские революционеры стояли на распутье.

Стихийные и разрозненные крестьянские восстания, вспыхнувшие во многих губерниях в ответ на реформу 1861 г., были жестоко подавлены карателями. Не удалось революционерам осуществить и задуманный план всеобщего крестьянского восстания, намеченного на 1863 г. Вождь революционеров-демократов Н. Г. Чернышевский (см. стр. 460), арестованный 7 июля 1862 г., томился на каторге; его ближайшие соратники, составлявшие центр революционной организации, были арестованы и погибли или тоже попали на каторгу. В 1867 г. замолчал «Колокол» А. И. Герцена (см. стр. 457).

В это тяжелое время молодое поколение революционеров искало новые формы борьбы с царизмом, новые способы разбудить народ, привлечь его на свою сторону. Молодежь решила идти «в народ» и вместе с просвещением распространять среди темного и отсталого крестьянства идеи революции. Отсюда и название этих революционеров — народники.

Весной и летом 1874 г. молодые люди, чаще всего студенты, разночинцы или дворяне, наскоро освоив ту или иную полезную для крестьян профессию и переодевшись в крестьянское платье, «пошли в народ». Вот как рассказывает современник о настроении, охватившем передовую молодежь: «Идти, во что бы то ни стало идти, но обязательно надев армяк, сарафан, простые сапоги, даже лапти... Одни мечтали о революции, другие хотели попросту лишь посмотреть, — и разлились по всей России мастеровыми, коробейщиками, нанимались на полевые работы; предполагалось, что революция произойдет никак не позже, чем через три года, — таково было мнение многих».

Из Петербурга и Москвы, где в то время было больше всего учащейся молодежи, революционеры двинулись на Волгу. Там, по их мнению, еще были живы в народе воспоминания о крестьянских восстаниях под предводительством Разина и Пугачева. Меньшая часть направилась на Украину: в Киевскую, Подольскую и Екатеринославскую губернии. Многие поехали к себе на родину или в места, где у них имелись какие-либо связи.

Посвящая жизнь народу, стремясь стать ближе к нему, народники хотели жить его жизнью. Они крайне скудно питались, спали подчас на голых досках, ограничивали свои потребности самым необходимым. «У нас возникал вопрос, — писал участник «хождения в народ» Лукашевич, — позволительно ли нам, взявшим в руки страннический посох... есть селедки?!.. Для спанья,— писал он далее,— я купил себе на базаре рогожу, бывшую уже в употреблении, и клал ее на дощатые нары. Ветхая мочалка скоро протерлась насквозь, и приходилось спать уже на голых досках».

Один из выдающихся народников того времени — П. И. Войнаральский, в прошлом помещик и мировой судья, отдавший все свое состояние на дело революции, открыл в городе Саратове сапожную мастерскую. В ней обучались народники, желавшие идти в деревню сапожниками, и хранилась запрещенная литература, печати, паспорта — все необходимое для нелегальной работы революционеров. Кроме того, Войнаральскому удалось организовать в Поволжье сеть лавочек и постоялых дворов, служивших опорными пунктами для революционеров.

Иначе вели работу те, кто поселился среди крестьян. Одна из самых героических женщин-революционерок — Софья Перовская, окончив курсы сельских учительниц, в 1872 г. направилась в деревню помещиков Тургеневых Самарской губернии. Здесь она прежде всего занялась прививанием оспы крестьянам, что помогло ей ближе познакомиться с их жизнью. Переехав затем в село Едимново, Тверской губернии, Перовская поступила помощницей учительницы народной школы; одновременно она лечила крестьян и пыталась разъяснять им причины бедственного положения народа.

Живую картину работы в деревне, правда, относящуюся к более позднему времени, рисует в своих воспоминаниях другая замечательная революционерка — Вера Фигнер. Вместе с сестрой Евгенией весной 1878 г. она приехала в село Вязьмино, Саратовской губернии. Сестры начали с организации амбулатории. Крестьяне, никогда не видевшие не только медицинской помощи, но и человеческого отношения, буквально осаждали их. За месяц Вера приняла 800 больных. Вскоре сестрам удалось открыть и школу. Евгения сказала крестьянам, что берется бесплатно обучать их детей, и скоро у нее собралось 29 девочек и мальчиков. Ни в селе Вязьмино, ни в окрестных селах и деревнях школ тогда не было. Некоторых учеников привозили за двадцать верст. Кроме детей, приходили учиться грамоте, и особенно арифметике, взрослые мужчины. Скоро Евгению Фигнер называли не иначе, как «наша золотая учительница».

Окончив занятия в аптеке и школе, сестры брали книги и шли к кому-либо из крестьян. В доме, где они проводили вечер, собирались родственники и соседи хозяев и до позднего вечера слушали чтение. Читали Лермонтова, Некрасова, Салтыкова-Щедрина и других русских писателей. Часто возникали разговоры о тяжелой крестьянской жизни, о земле, об отношении к помещику и властям.

Почему же сотни этих юношей и девушек шли именно в деревню, к крестьянам?

Революционеры тех лет видели народ лишь в крестьянстве; для них рабочий был таким же крестьянином, лишь временно оторванным от земли. Народники отрицали возможность развития капитализма в России. Сельская община (см. стр. 402) представлялась им зародышем социалистических отношений в деревне. Именно через общину, минуя капитализм, думали народники прийти к социализму.

Одни народники шли в народ, надеясь быстро организовать крестьян и поднять их на восстание, другие мечтали развернуть пропаганду с целью постепенной подготовки к революции, третьи хотели только просвещать крестьян. Но все они верили, что крестьянин готов подняться на революцию. Примеры прошлых восстаний под руководством Болотникова, Разина и Пугачева поддерживали в народниках эту веру.

Как же встречали крестьяне народников? Нашли ли эти революционеры общий язык с народом? Удалось ли им поднять крестьян на восстание или хотя бы подготовить их к этому? Нет, ни одну из поставленных задач народники выполнить не могли, так как идеи народничества не имели под собой реальной почвы и с самого начала были обречены на провал. Участникам «хождения в народ» с успехом удавалось только лечить крестьян или обучать их грамоте.

Представив себе «идеального мужика», готового бросить землю, дом, семью и взять по первому их зову топор, чтобы идти на помещиков и царя, народники столкнулись с отсталым, забитым и беспредельно угнетенным человеком. Крестьянин считал, что вся тяжесть его жизни исходит от помещиков, но не от царя. Он верил, что царь его отец и защитник. Мужик иной раз и готов был потолковать о тяжести податей, но вести с ним разговор о свержении царя и социальной революции в России было невозможно.

Половину России изъездил блестящий пропагандист Дмитрий Рогачев. Обладая большой физической силой, он тянул лямку с бурлаками на Волге. Везде пытался он вести пропаганду, но не мог увлечь своими идеями ни одного крестьянина.

Народники вели революционную пропаганду в 37 губерниях. Министр юстиции в конце 1874 г. писал, что они успели «покрыть как бы сетью революционных кружков и отдельных агентов больше половины России».

В 1873—1874 гг. правительство повсюду произвело аресты и захватило несколько тысяч народников. Многих без суда выслали в отдаленные губернии под надзор полиции. Других заключили в тюрьмы. Не все могли выдержать ужасные условия предварительного заключения, продолжавшегося обычно 3—4 года, около 54 человек покончили с собой или сошли с ума до суда, во время следствия.

18 октября 1877 г. в Особом присутствии сената (высшего судебного органа) начало слушаться «дело о революционной пропаганде в Империи», получившее в истории название «Процесса 193-х». Один из виднейших революционеров-народников — Ипполит Мышкин произнес на суде блестящую речь. Он открыто призывал к всеобщему народному восстанию и говорил, что интеллигенция должна опираться в своей деятельности на народ.

После «Процесса 193-х» революционеры, поняв бесплодность пропаганды среди крестьян, перешли к иным способам борьбы с царизмом, хотя часть из них еще и пыталась сблизиться с крестьянством. Многие ошибочно увидели более действенный и быстрый с их точки зрения путь к свержению самодержавия в индивидуальном терроре — убийстве отдельных представителей царской власти и самого царя. Это была вредная тактика, мешавшая революционной борьбе масс. На место убитого царя или сановника вставал новый, а на революционеров обрушивались еще более тяжелые репрессии.

Совершая героические подвиги, народники так и не смогли найти пути к тому народу, во имя которого они отдавали свою жизнь. В этом трагедия революционного народничества. Видя революционную силу лишь в крестьянстве, народники так и не поняли, что только растущий русский пролетариат может стать во главе будущей революции. Не поняли они и того, что в революционной борьбе крестьянство должно быть союзником пролетариата. Но, хотя путь борьбы, избранный народниками, и их взгляды были ошибочными, народничество 70-х гг. сыграло важную роль в развитии революционного движения в России. В. И. Ленин высоко ценил революционеров-народников за то, что они пытались разбудить революционное сознание народных масс, призывали народ к восстанию, к свержению самодержавия.