«Положения 19 февраля» 1861 года


В конце зимы 1861 г. войска были приведены в боевую готовность, губернаторы получили секретные инструкции. В Петербурге полиция приказала дворникам наблюдать, чтобы на улицах и во дворах не собиралось более трех человек. В каждый съезжий дом было привезено по нескольку возов розог. Часть помещичьих семейств устремилась за границу, некоторые укрепляли свои дома и заготовляли оружие.

Что же произошло? Вторжение неприятельских армий? Народное восстание? Нет. Готовилось освобождение российских крестьян от крепостной зависимости.

Правительство Александра II после поражения в крымской войне и грозных народных волнений, охвативших в это время Россию, уже не могло управлять по-старому. 30 марта 1856 г, представители дворянства, собравшиеся для встречи с царем, услышали от него, что «гораздо лучше, чтобы это (освобождение крестьян.— Ред.) произошло свыше, нежели снизу».

После четырех лет обсуждений и заседаний, в которых участвовали все помещики и не участвовал ни один крестьянин, проект реформы был готов. Бесправные крепостные не могли участвовать в этом обсуждении, но непрерывные крестьянские волнения показали царю и помещикам всю опасность дальнейшего промедления и заставили их завершить, наконец, подготовку реформы.

19 февраля 1861 г. царь написал «Быть по сему» на объемистом документе, менявшем отношения ста тысяч помещиков и десятков миллионов крепостных. В марте по всей необъятной России в церквах в присутствии полицейских чинов и духовных лиц зачитывался указ «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей и об устройстве их быта». Кроме царского манифеста, было обнародовано 207 статей «Общего положения», 179 статей «Положения» о выкупе, несколько местных положений и т. д. — всего 17 основных законодательных актов, написанных тяжелым малопонятным языком.

Но перенесемся мысленно в деревню тех дней, чтобы лучше понять, что же получили крестьяне в 1861 г.

...Верейский уезд, Московской губернии, в ста верстах от Москвы. Крестьяне каждого села составляли мир, или общину (см. стр. 402). Как везде, хозяевами земли и крестьян были помещики. Двадцать две деревни — огромное имение с 10 тыс. десятин (десятина — 1,09 га) земли и 5 тыс. крепостных душ — принадлежали богатейшему вельможе графу П. П. Шувалову. Сам граф появлялся в деревне редко, и от его имени крестьянские судьбы вершил графский управляющий.

Поскольку земля в имении была неплодородной, граф сам большого хозяйства не вел и 9 тыс. десятин отдал в крестьянское пользование, так что на одного мужчину — «ревизскую душу» 2 — приходилось в среднем 3,8 десятины земли. Это было в полтора-два раза больше, чему крестьян черноземных губерний: Тамбовской, Воронежской, Курской и др., — но все же далеко не достаточно. Крестьянину, чтобы свести концы с концами, необходимо было иметь в нечерноземной полосе 9—10, а в черноземной 5—6 десятин на ревизскую душу, т. е. втрое больше того, что он обычно имел.

Неплодородная земля спасала крестьян Шувалова от ненавистной барщины, широко распространенной в черноземных губерниях, где помещикам было выгодно самим вести большое хозяйство. Зато оброк превышал 10 руб. с души — сумма по тем временам очень большая. Со всего имения граф ежегодно получал огромный доход — более 24 тыс. руб. Чтобы добыть денег, все больше крестьян отправлялось на заработки в Москву. И все же недоимки росли из года в год и к 1861 г. достигли 26 тыс. руб. Лишь отдельные оборотистые хозяева сумели разбогатеть, закабаляя своих односельчан, втираясь в доверие к управляющему, который и назначал их обычно старостами.

И вот пришла долгожданная «воля». Не успев разобраться в мудреном тексте «Положений», крестьяне узнали из манифеста, что «новое устройство» не может быть введено вдруг, для этого требуется не менее двух лет. До тех пор все оставалось по-прежнему. Впрочем, гражданские права крестьяне получили сразу. Крестьянин теперь уже не был собственностью помещика: его нельзя было продать, обменять на породистую гончую или запретить ему жениться. Закон разрешал миллионам ранее совершенно бесправных людей заниматься промыслами, торговлей, владеть имуществом, передавать его по наследству, судиться, выбирать на сельском сходе старосту, на волостном — старшину.

Но «свободный сельский обыватель» и в правовом отношении во многом напоминал крепостного. Правительство не запрещало его сечь местным властям, т. е. тем же помещикам. В сатирическом стихотворении 60-х гг. весьма метко описаны новые порядки в пореформенной деревне:

 

Тятька, звон что народу
Собралось у кабака:
Ждут каку-то все слободу;
Тятька, кто она така? —
Цыц! Нишкни, пущай гуторят,
Наше дело сторона,
Как возьмут тебя да вспорят,
Так узнаешь, кто она!

 

С тревогой ждали крестьяне ответа на главный вопрос, от которого зависело их существование: что будет с землей?

Прошло некоторое время, и в деревни выехали мировые посредники из дворян решать земельные дела. Они имели право размежевывать помещичьи и крестьянские земли, утверждать решения сельских и волостных сходов, подвергать непокорных крестьян штрафу, аресту и порке. Появился посредник и в деревнях Шувалова.

Крестьян собрали на сходы и объяснили, что им надлежит договориться с помещиком о земле и повинностях и подписать договор — уставную грамоту, которая определяла земельный надел и повинности крестьян после реформы.

Сколько же земли дали крестьянам?

В «Положении» для Верейского уезда надел на ревизскую душу был установлен в 3,5 десятины (на женщин надел не полагался). Но у Шувалова крестьянский надел был 3,8 десятины, а в некоторых деревнях и больше. «Положение» давало помещику право отрезать у крестьян так называемые «излишки», и Шувалов отнял у своих крестьян около 680 десятин издавна обрабатываемой ими земли. В черноземных губерниях, где помещики особенно дорожили землей, у крестьян отбирали в среднем до 1/4, а по всей стране свыше 1/5 и даже больше земель. Всего же по России помещики присоединили к своим и без того огромным владениям, по далеко не полным подсчетам, больше 5 млн. десятин.

Отрезалась лучшая земля. Невзирая на отчаянные протесты крестьян, тысячи их усадеб были перенесены на новые места, «на песочек», где земля похуже. Шувалов, правда, усадеб не переносил, но отобранные им земли врезались в крестьянские так, что крестьянин не мог ни пройти, ни проехать. Одно село было окружено графскими землями со всех сторон. Для выхода к дороге и реке было оставлено лишь два узких прогона. Среди полей другого села расположился десяток помещичьих построек. Пестрая чересполосица не позволяла крестьянину развернуть даже свое небольшое хозяйство. Помещик брал штрафы за потравы, если крестьянский скот заходил чуть в сторону от прогона. Вдобавок у крестьян забрали почти весь лес и несколько прудов. Приходилось платить за дрова, рыбную ловлю. В другом месте Шувалов отдал лес крестьянам, но забрал столько же десятин пашни. Крестьяне подали жалобу на графа, на которой вскоре появилась надпись: «Оставлено без внимания».

Помещики использовали чересполосицу для того, чтобы заставить крестьян арендовать нужные им участки земли по самым высоким ценам и в то же время пользоваться крестьянским дешевым трудом.

Но урезанная земля еще не была крестьянской собственностью. За нее следовало заплатить выкуп. Помещик же волен был разрешить или не разрешить перевод на выкуп. До перехода на выкуп крестьяне, названные временнообязанными, несли прежние повинности — оброк и барщину.

Кое-где помещики тянули с выкупом годами, предпочитая угнетать и разорять крестьян по старинке. Только через 20 лет, в 1881 г., выкуп был объявлен обязательным.

Временнообязанными стали весной 1861 г. и крепостные Шувалова. Летом граф округлил оброк до 10 руб. с души вместо прежних 10 руб. 24 коп.

Отныне 22 деревни платили не 24 тыс., а 23 тыс. в год, но так как часть земли была у крестьян отрезана, за каждую десятину они платили теперь больше прежнего.

Вскоре Шувалов, как и многие другие помещики, понял, что выгоднее перевести своих крестьян на выкуп. Размер выкупного платежа определялся по оброку. Если Шувалов получал оброка 10 руб. с души и 23 тыс. руб. с имения, то при выкупе он должен был получить такую сумму, чтобы, положив ее в банк, иметь ежегодно в виде процентов те же 23 тыс. Банк платил 6 % годовых с положенной в него суммы. Значит, с каждой души полагалось выкупа (10x100)/6 = 166 руб. 66 коп. Крестьянская семья, состоявшая из 5—6 человек, если в ней было, допустим, три «ревизские души», могла получить свои три надела (10,5 десятины) за 166 руб. 66 коп. х З, т. е. за 500 руб.

Но у крестьян не было таких огромных денег. И тут дворянам-помещикам на помощь пришло правительство. Помещики получали от государства 75—80% суммы выкупа через специальный банк. Остальное платил крестьянин. Таким образом, помещик получал весь выкуп сразу, а крестьяне нежданно-негаданно оказывались в огромном долгу у государства. В течение 49 лет они должны были внести в банк выплаченную за них государством сумму да еще нараставшие на нее проценты.

Так, крестьянская семья, за которую государство заплатило Шувалову 400 руб., должна была выплачивать ежегодно 6% долга — 24 руб.; за 49 лет — 1176 руб., сумму, почти втрое превышающею первоначальный долг. Со всех же шуваловских деревень причиталось 938 тыс. руб.!

Под натиском революции 1905—1907 гг. царское правительство прекратило взимание выкупных платежей с 1907 г., но к этому времени бывшие помещичьи крестьяне выплатили без малого 2 млрд, руб., в то время как рыночная стоимость полученной ими земли не превышала 544 млн. руб.

Крестьяне сопротивлялись грабительскому, насильственному переводу на выкуп, отказывались подписывать уставные грамоты. Они пытались бороться за другую, справедливую волю.

Реформа 1861 г. открыла новую, капиталистическую эру в истории России, хотя сохранила многие остатки феодализма.

Проведенная крепостниками, она обманула ожидания крестьян и причинила им новые страдания.

«Ни в одной стране в мире крестьянство не переживало и после «освобождения» такого разорения, такой нищеты, таких угнетений и такого надругательства, как в России»,— писал В. И. Ленин.