В пореформенной деревне


После 19 февраля 1861 г. миллионы крепостных крестьян стали «временнообязанными». Однако эта перемена не привела к «умиротворению» деревни. Только за десять месяцев 1861 г. крестьянские волнения вспыхивали в 1176 имениях. В 1879 г. волнениями были охвачены 29 губерний Европейской России, а в 1880 г.— 34 губернии.

В чем же была причина этих бунтов и восстаний? В том, что крестьяне не только не получили подлинного освобождения от власти помещика, но вновь попали в тяжелую кабалу; старое крепостное право, как писал в «Колоколе» Н. П. Огарев, было лишь заменено новым.

Прежде всего крестьяне пореформенной деревни страдали от малоземелья. В 1877 г. 73 млн. десятин лучшей земли принадлежали дворянам-помещикам, причем 28 тыс. собственников имели в среднем по 2300 десятин каждый. В то же время свыше 6 млн. крестьянских дворов, более половины всех крестьянских хозяйств, имели в среднем по 8 десятин на двор. Эти 24—30 млн. человек были, как писал В. И. Ленин, «нищие, наделенные ничтожными клочками земли, с которых нельзя жить, на которых можно только умирать голодной смертью».

Крестьянскую землю со всех сторон окружала помещичья. Так, в деревне Ново-Константиново, Тверской губернии, земельный надел каждого крестьянина состоял из 15 полосок, разбросанных в разных местах. Причем большинство участков находилось далеко от деревни. Крестьянин не мог ступить шагу, чтобы не оказаться то на пашне помещика, то на его сенокосе, то в его лесу. О крестьянском малоземелье метко сказал Л. Н. Толстой устами мужика из пьесы «Плоды просвещения»: «Земля наша малая, не то что скотину — курицу, скажем, и ту выпустить некуда». Вдобавок этот клочок земли, который не мог прокормить крестьянскую семью, был обложен огромным количеством податей и налогов. Они часто поглощали все, что крестьянин мог выжать из своего немудреного хозяйства.

Малоземелье, чересполосица, непосильные подати заставляли крестьян идти на поклон к помещику, арендовать у него землю на кабальных условиях. За арендуемый клочок земли, за взятые взаймы хлеб или деньги, за право пользоваться водопоем или выгоном для скота крестьянин своей сохой и на своей тощей лошаденке обрабатывал господскую пашню. Эта система «отработок» почти ничем не отличалась от прежней барщины. Вот как ведет свое хозяйство помещик

Конон Лукич Лобков — один из героев очерков «Мелочи жизни» М. Е. Салтыкова-Щедрина. Крестьянская скотинка «нет-нет да и забредет в господские овсы... Потравила скотина на гривенник, а штрафу — рубль... Однако он (Конон Лукич. — Ред.) настолько добр, что денег за штрафы не требует. — Мне на что деньги? — говорит он: — На свечку богу да на лампадное маслице у меня и своих хватит! А ты вот что, друг: с тебя за потраву следует рубль, так ты мне вместо того полдесятинки вспаши... а уже посею я сам. Так мы с тобой по-хорошему и разойдемся... У мужика к весне и хлеб и сено подошли, а Конон Лукич всегда готов по-соседски одолжить.

— Одолжили бы, сударь, пудика два муки до осени? — кланяется мужичок.

— С удовольствием, друг. И процента не возьму: я тебе два пуда, и ты мне два пуда — святое дело. Известно, за благодарность ты что-нибудь поработаешь. Ну, например, хозяйка твоя с сношеньками полдесятины овса мне сожнет...

— Помилуйте, Конон Лукич! Пол десятины-то овса сжать мало-мальски два с полтиной отдать нужно.

— Это ежели деньгами платить, а мне — за благодарность...» Конон Лукич охотно отдает в аренду крестьянам ненужную ему землю: «Я с вас ни денег, ни сена не возьму — на что мне! Вот лужок мой всем миром уберете — я и за то благодарен буду!» Так и ведет Конон Лукич свое хозяйство, не вкладывая в него никакого капитала, не имея ни своих земледельческих орудий, ни своего рабочего скота.

Помещичьи огромные имения, крестьянское малоземелье, система «отрезков» и «отработок», непосильные налоги и подати — все эти остатки крепостничества, пережитки феодализма были одной из характерных, отличительных черт пореформенной деревни. Они давили, разоряли крестьянина, не давали ему возможности свести концы с концами. В то же время остатки крепостничества приводили к застою и упадку помещичьего хозяйства. Помещик продолжал вести свое хозяйстве крепостническим способом. Крестьяне, по-прежнему обрабатывавшие землю помещика, делали это кое-как, они не были заинтересованы в повышении урожая. Сам помещик при этой системе «отработок» не заботился ни о применении новых земледельческих орудий (ведь земля обрабатывалась крестьянским инвентарем), ни о других усовершенствованиях. Поэтому в 70-х гг. в России начался тяжелый кризис сельского хозяйства.

Сохранилась после реформы и старая крестьянская община с ее круговой порукой (см. стр. 402). Надельная земля, за которую крестьянин платил выкуп, переходила не в его собственность, а в собственность общины. Пользовался крестьянин землей или нет, налоги и сборы он обязан был платить. Чтобы уйти из деревни, он должен был получить разрешение «мира», который давал его очень неохотно — ведь за каждого «неисправного» плательщика податей ответственность посла вся община. Таким образом, крестьянин, хотя и считался лично свободным, не мог бросить свой надел. Первые девять лет после реформы он по закону вообще не мог отказаться от земли. Немудрено, что крестьяне считали свое положение временнообязанных чем-то вроде каторги.

В одном из номеров журнала «Вестник Европы» за 1870 г. сообщалось о таком факте. 19 февраля 1867 г. крестьяне одного села Владимирской губернии, до тех пор исправно несшие свои повинности, вдруг все вместе собрались уходить. Они объяснили властям причину своего решения. Оказывается, четыре года назад вышел царский манифест о сокращении каторжникам срока наказания на одну треть. Крестьяне, привязанные к своему наделу в течение 9 лет, применили этот манифест к себе и сочли себя свободными, когда прошло ровно 6 лет после реформы.

Остатки крепостничества тормозили развитие капитализма в сельском хозяйстве, но остановить его не могли. Капитализм проникал и в крестьянское и в помещичье хозяйство. Система «отработок» не давала возможности помещику увеличить производство сельскохозяйственных продуктов для продажи. Многие помещики начали применять более производительных! наемный труд. Ведь наемный батрак получал плату за свой труд в зависимости от объема и качества выполненной им работы и поэтому стремился работать быстрее и лучше. Так совершался переход к капиталистическому хозяйству. Те же помещики, которые не смогли перейти к системе наемного труда, постепенно разорялись и продавали свою землю. За двадцать лет после реформы они продали 16,5 млн. десятин земли, перешедшей главным образом в руки буржуазии — купцов и кулаков.

Крестьянин теперь должен был вести самостоятельное хозяйство, производить товар и продавать его на рынке. Деньги ему были нужны немалые, чтобы заплатить налоги, внести выкупные платежи, приобрести необходимые фабричные товары, заплатить помещику за аренду земли и пользование различными угодьями. Например, князь Голицын за прогон скота через его землю взимал с крестьян деревни Павловки, Рязанской губернии, 130 руб., а крестьяне села Никандровка, Воронежской губернии, платили значительную сумму за водопой скота из озера, которое принадлежало помещику.

Но откуда мог добыть деньги на все это крестьянин-бедняк? Чтобы получить необходимый товар для продажи, нужны были земледельческие орудия, рабочий скот, необходимо было вложить в хозяйство хотя бы минимальную сумму денег. А ведь почти одна треть крестьянских дворов не имела лошадей, и столько же хозяйств имело одну лошадь. Без лошади вообще нельзя обработать землю, а с одной от силы обработаешь 4—5 десятин, т. е. даже меньше среднего земельного надела. При таком хозяйстве никаких излишков не добудешь, и крестьянин, чтобы получить деньги, продавал все, что мог, в ущерб себе, продавал даже то, что было ему необходимо для собственного пропитания. Так крестьянин попал во власть нового, еще более жестокого господина — денег.

Крестьяне голодали. Мяса не ели совсем. Хлеба не хватало. Порой не было даже капусты. «Да как же вы щи варите?!» — спросил однажды у крестьянина известный буржуазный публицист, автор книги «Вымирающая деревня». «Щи, — отвечал равнодушным голосом старый больной хозяин, — да мы их вот уже года полтора не хлебали...»

Но были и крестьяне, которые имели по нескольку лошадей и немалые деньги, держали батраков из разорившихся крестьян.

Пользуясь бедственным положением большинства односельчан, они скупали за гроши их землю, на кабальных условиях давали им взаймы деньги и хлеб, наживались на них всякими способами. Зажиточные хозяева скупали землю и у разорившихся помещиков. Так в деревне рос класс сельской буржуазии — кулаки.

 

Кто теперь там толку сыщет?
Народившийся кулак
По селеньям зверем рыщет,
Выжимает четвертак, —

 

писал А. Н. Некрасов о пореформенной деревне. Недаром народ метко называл кулака «мироедом».

К 80-м гг. ХIХв. зажиточные крестьяне, пятая часть крестьянского населения, сосредоточили в своих руках в некоторых губерниях до половины всех крестьянских земель. Многие из кулаков, этих «чумазых лендлордов», как называл их В. И. Ленин, имели в это время более чем по 100 десятин земли. Кулак богател, бедняк разорялся — так создавались в деревне два противоположных полюса: сельская буржуазия и сельский пролетариат.

В поисках выхода все больше и больше крестьян уходило из деревни в город. Происходил процесс «раскрестьянивания», постепенного превращения крестьян в безземельных пролетариев, продающих свою рабочую силу. Еще при проведении реформы 4 млн. крестьян остались без земли. Они первые вынуждены были идти работать по найму. Вслед за ними в город потянулись и те, которые имели нищенские наделы, «безлошадные» и «однолошадные» крестьяне. Они сдавали в аренду свои наделы, а сами шли на фабрики и заводы, становились рабочими с наделом. Таких полу-крестьян-полурабочих к концу XIX в. было более 10 млн. Вначале они шли в город, чтобы скопить деньги и поправить свое хозяйство, но голод и нужда крепко держали их за горло и постепенно они все больше и больше теряли связь с землей и становились уже полностью наемными рабочими.

Так медленно, мучительно тяжело для крестьян шло развитие капитализма в пореформенной деревне, обреченной на постепенное разорение и вымирание.

Крестьянство не хотело мириться с печальной судьбой, уготованной ему царизмом. В пореформенной деревне непрерывно шла ожесточенная борьба всех крестьян против помещиков за землю и волю. Вместе с тем кое-где уже начиналась и борьба крестьянской бедноты против деревенской буржуазии — кулаков. Но пока это были стихийные бунты. Вывести крестьянство из тупика, в который загнало его царское самодержавие, могла только революция. Непрерывное обострение классовой борьбы в пореформенной деревне ясно говорило о близкой революции — надвигался 1905 год.