В годы реакции


Кончался 1907 год. В России после поражения революции воцарилась мрачная реакция. Глава контрреволюционного правительства, министр внутренних дел П. А. Столыпин (по имени которого виселицы стали называть «столыпинскими галстуками») поставил своей целью — навсегда «успокоить» Россию, т. е. сделать невозможной новую революцию.

Программа Столыпина была общей программой помещиков-крепостников и крупной буржуазии. Пережившие смертельный страх перед восставшим народом, господствующие классы стремились теперь с помощью террора физически истребить пролетарский авангард и устрашить стоящие за ним широкие массы. Многие тысячи мужественных борцов томились на каторге, в тюремных застенках. С особым рвением полиция охотилась за руководителями революционной партии пролетариата.

Владимиру Ильичу Ленину еще раньше пришлось оставить Петербург (куда он вернулся из эмиграции в ноябре 1905 г.) и поселиться в Финляндии, в местечке Куоккала. Но и здесь оставаться с каждым днем становилось опаснее. Летом 1907 г. начальник петербургской охранки получил распоряжение: сообщить все имеющиеся данные о В. И. Ульянове (Ленине) и «возбудить вопрос о выдаче его из Финляндии».

Тайные агенты полиции зачастили в Куоккала. Большевистский центр, видя опасность, угрожающую вождю, принял решение о выезде Ленина за границу.

Нелегко было выполнить это решение. При переезде в порт Або Владимир Ильич заметил, что за ним следят, и сошел с поезда. Двенадцать верст в сильный мороз пришлось пройти пешком. Но пароход, капитан которого обещал взять на борт нелегального пассажира, уже ушел из Або. Оставался единственный выход— добраться до места первой остановки парохода. Часть пути проходила по еще не окрепшему льду Ботнического залива. В одном месте лед стал уходить из-под ног. Лишь случайность спасла Владимира Ильича от гибели.

В первых числах января 1908 г. Ленин был уже в Швейцарии. После бурных революционных лет, проведенных в пролетарском центре — Петербурге, мещанская Женева с ее размеренной, неторопливой жизнью казалась мертвым городом. «Грустно, чёрт побери, снова вернуться в проклятую Женеву, — писал Владимир Ильич, — да ничего не поделаешь!»

С родины приходили тем временем тяжелые вести. Полиции удалось разгромить значительную часть большевистских организаций. Связи нарушились. Число членов социал-демократической партии резко уменьшилось. Царский террор напугал нестойких попутчиков пролетариата, примкнувших к нему в разгар революции. Свою измену революционному делу многие из них пытались оправдать утверждениями о «бессмысленности» дальнейшей борьбы.

«Не переть туда, где раз были разбиты» — откровенно выразил один из видных меньшевиков суть того направления, которое получило название ликвидаторства. Меньшевики-ликвидаторы призывали к отказу от нелегальной партии, объявляя ее «отжившей». Но иной революционной партии в условиях царского режима не могло и быть. Уничтожить нелегальную партию — значило лишить пролетариат руководителя в борьбе. Что же предлагали взамен ликвидаторы? Партию, которая называлась бы рабочей, но доступ в которую был открыт всем желающим. А для того чтобы получить от царизма разрешение на легальное существование подобной партии, они готовы были отказаться и от революционной программы, и от боевой тактики российской социал-демократии.

Буржуазия надеялась, что ликвидаторам удастся повести рабочее движение России по реформистскому (соглашательскому) пути. Но этим расчетам не суждено было осуществиться. Ни жестокие преследования, ни клевета, ни измены не могли поколебать волю и мужество большевиков. «Нас недаром прозвали твердокаменными», — говорил В. И. Ленин. Каждая статья, вышедшая из-под его пера, каждое письмо товарищам по партии дышали твердой, глубоко обоснованной уверенностью в неизбежности нового 1905 г., еще более мощного, чем первый. Ленин не уставал повторять: как ни свирепствуют враги, их победа недолговечна. Задачи, поставленные перед русской революцией всем ходом истории, не разрешены. Уроки революции не пропали даром. Пролетариат научился бороться, научился руководить, вести за собой широчайшие народные, крестьянские массы. «Великие задачи революций решались только тем, что передовые классы не раз и не два повторяли свой натиск и добивались победы, наученные опытом поражений. Разбитые армии хорошо учатся»,— так писал Ленин.

Большевики с честью прошли эту школу. Аресты, ссылки, каторга были уделом каждого революционера-подполыцика. Но и в тюремной камере большевики оставались верны своему призванию: они учились сами и учили только что вступившую на путь борьбы молодежь. А при первой возможности бежали и возвращались в строй.

Почитайте биографии Свердлова, Дзержинского, Фрунзе, Калинина, Орджоникидзе, Шаумяна, Кирова и многих других учеников, соратников Ленина, и вы увидите общие черты железной гвардии большевиков, высоко пронесшей знамя партии в годы реакции.

Преодолевая неисчислимые препятствия, большевики укрепляли свои нелегальные организации, вели большую работу в массе рабочих, на фабриках и заводах, создавали новые подпольные типографии, печатали в них газеты и листовки.

Вместе с тем большевики умело использовали любую легальную возможность для революционной агитации: и трибуну реакционной черносотенной думы, и сохранившиеся после полицейских разгромов профессиональные союзы, рабочие клубы и вечерние школы, больничные кассы и кооперативы, легальные рабочие газеты.

Делегаты рабочих появлялись там, где полиция меньше всего ожидала революционных речей, например на съездах, которые созывались буржуазными «общественными деятелями»: женском, народных университетов, фабрично-заводских врачей и т. и. Как ни различны были конкретные поводы к выступлениям рабочих-большевиков, смысл их выступлений был один — никакой прогресс в любой области общественной жизни невозможен без уничтожения царизма, без завоевания демократической республики. Обеспокоенные власти прибегали вновь и вновь к испытанным полицейским мерам. «Прежде чем мы добрались до этой трибуны,— говорил на одном из легальных съездов оратор-рабочий, — мы должны были пожертвовать несколькими товарищами для помещения их на казенные квартиры (т. е. в тюрьму.— Ред.)». Но, вопреки всем преследованиям, слово передовых представителей пролетариата доходило до масс.

Реакционеры прилагали особые усилия к тому, чтобы оживить в народе религиозные предрассудки, противопоставить идеям революции проповедь христианского смирения, отрешения от «земных дел». На помощь церковникам в рясах пришли церковники без ряс — буржуазные интеллигенты, занявшиеся «богоискательством», проповедью «нового религиозного сознания». Они всячески пытались внушить мысль о невозможности добиться счастья на земле, о бесплодности «всяких человеческих революций».

Среди социал-демократов появилась группа людей, которые пытались соединить социализм с религией, утверждая, что в религиозной оболочке социалистическое учение будет якобы доступнее для масс. Большевики дали решительный отпор всем попыткам «обновить» религию. Всякая религиозная идея, «всякая идея о всяком боженьке», писал в эти годы В. И. Ленин, есть «невыразимейшая мерзость». Не затемнять, а пробуждать и развивать сознание масс, научить их самостоятельно разбираться в смысле всего происходящего, помочь им сознательно избрать свое место в общей борьбе — такую задачу ставили и умело осуществляли большевики.

... В Москве, в одном из переулков, примыкавших к Пречистенской (теперь Кропоткинской) набережной, находилось здание «Курсов для рабочих». Их организовала еще в конце XIX в. группа прогрессивной интеллигенции. Среди добровольцев-преподавателей были великий физиолог И. М. Сеченов и другие известные ученые. А слушателями были замоскворецкие металлисты, пресненские ткачи, рабочие-железнодорожники. Немало питомцев Пречистенских курсов сражалось на баррикадах в 1905 г. С огромным трудом удалось сохранить курсы. Полиция неусыпно следила, чтобы в рабочие классы не проникала «крамола». Но преподаватели, связанные с революционным движением, находили обходные пути к осуществлению лозунга «Знание — для борьбы». Духом материализма и атеизма было проникнуто преподавание естественных наук. На уроках литературы звучало слово Чернышевского и Белинского, Некрасова и Щедрина, Толстого и Горького. Даже далекая история средних веков становилась созвучной современности, когда речь шла о народных движениях, о грозных крестьянских восстаниях. Курсы были одним из опорных пунктов московских большевиков. Здесь работали подпольные кружки, в которых изучали революционную теорию, читали Маркса и Ленина; в воскресные дни, во время загородных экскурсий, происходили нелегальные сходки...

Как подо льдом, сковавшим зимой поверхность реки, незримо движется глубокое течение, так под покровом реакции зрели силы в глубинах рабочего класса. Несмотря на репрессии, продолжалась стачечная борьба. Ее непосредственной целью была защита завоеваний 1905 года от наступления капитала.

Передовые рабочие не поддались на призывы ликвидаторов. Вновь стали расти ряды революционной социал-демократии, главным образом за счет рабочих. «Дела с каждым днем улучшаются, связи расширяются, крепнут...» — писал в конце октября 1910 г. Я. М. Свердлов, незадолго перед тем бежавший из глухой сибирской ссылки и направленный партией на подпольную работу в Петербург. Из фактов, с которыми он сталкивался, Свердлов делал вывод: «...перелом в сторону «подъемного» настроения не миф, не фантазия, а самая наиреальнейшая действительность».

Спустя неделю после того как были написаны эти слова, в России снова начались открытые политические демонстрации. Поводом к ним послужила смерть Льва Николаевича Толстого — событие, всколыхнувшее всю страну. Передовая Россия видела в Толстом не только великого писателя, но и великого обличителя самодержавно-полицейского государства и казенной церкви, человека, который незадолго перед смертью смело возвысил свой голос против столыпинского террора. В знаменитой статье «Не могу молчать» Толстой гневно выступил против казни одиннадцати крестьян, осужденных военным судом за участие в «аграрных беспорядках» — выступлениях против помещиков. Вот почему лозунги «Долой смертную казнь!», «Долой царских палачей!» были на устах рабочих и студентов — участников демонстраций, состоявшихся в Петербурге, Москве и других городах.

От оборонительных стачек рабочие переходили к наступательным. А после кровавых событий на Лене в апреле 1912 г. — расстрела рабочих золотых приисков — революционный подъем развернулся в полную силу. В 1912 г. бастовало (по неполным данным) свыше миллиона рабочих — больше половины фабрично-заводского пролетариата России. В 1913 г. число стачечников еще более возросло, а в первой половине 1914 г. бастовало почти полтора миллиона человек. Вновь поднялась волна крестьянского движения, направленного против помещиков и кулаков.

Идеи, призывы большевиков вдохновляли массы. В классовых боях росло новое поколение пролетарских революционеров, то поколение, которое спустя несколько лет сыграло решающую роль в свержении царизма, а затем и в победе Великого Октября.