Дрейфующая станция «Северный полюс-1» (1937—1938)


Шестого июня 1937, года на дрейфующих льдах для изучения центральной части Северного Ледовитого океана остались работать четверо советских полярников: И. Д. Папанин — начальник станции, Э. Т. Кренкель — радист, П. П. Ширшов — гидролог и биолог и Е. К. Федоров — астроном-магнитолог.

Основным жильем была палатка, имевшая 3,7 метра в длину, 2,5 метра в ширину и 2 метра в высоту. Каркас ее был сделан из дюралюминиевых труб. Сверху палатка была покрыта брезентом с прокладками из гагачьего пуха. Пол представлял собой резиновую надувную подушку высотой 15 сантиметров. Вес палатки составлял 35 килограммов. Внутри находились четыре конки, расположенные в два яруса. В палатке помещалась радиостанция. Электроэнергию давал ветряк, весивший всего 50 килограммов. Он начинал работать при скорости ветра 4 метра в секунду и автоматически останавливался при 14 метрах в секунду.

Одежда участников экспедиции была сделана из материала лучшего качества. Полярники имели шелковое и шерстяное белье, шерстяные костюмы, чулки из собачьего меха, меховые унты, валенки и рубахи из оленьих шкур, меховые и пуховые комбинезоны и пр.

В распоряжении станции имелись четыре нарты чукотского образца, резиновые шлюпки, лыжи. Особенное внимание при подготовке было обращено на заготовку продовольствия. В списке продуктов имелось около сорока названий.

Учитывая сложность и трудность работы в Центральной Арктике, конструкторы и изобретатели при самом непосредственном участии полярников разработали ряд новых оригинальных приборов. Станция имела теодолит, компасы, нивелир, авиационный секстан, магнитные вариометры, магнитный теодолит, электрометр Вульфа, барометры, термограф и барограф, ураганометр, термометры для измерений температуры воды на больших глубинах, разнообразные батометры для взятия проб воды с глубины моря, биологические сетки, трубки для взятия проб грунта, ручную лебедку для измерения глубин, походную химическую лабораторию, микроскоп и различные лупы, фотоаппараты, секундомеры и пр. Кроме того, на станции имелась аптечка и было много разнообразной литературы.

Таким образом, дрейфующая полярная станция была по тому времени прекрасно оборудована.

Жизнь полярников быстро вошла в нормальную колею. Зимовщики вставали в шесть часов утра, производили метеорологические наблюдения, которые немедленно передавались по радио на материк. Затем завтракали, после чего продолжали научные наблюдения и работы по оборудованию станции. Ложились спать около часа ночи.

18 и 19 июня на станции было особенное оживление. В эти дни В. П. Чкалов совершил свой исторический перелет Москва — Северная Америка. Обитатели Северного полюса внимательно следили за полетом Чкалова; накануне полета — через каждые три часа, а во время полета — ежечасно они передавали сводки о состоянии погоды.

В конце июня наступила оттепель, которая принесла первым жителям Северного полюса много неприятностей. Температура воздуха поднялась до одного градуса тепла. Иногда часами лил дождь. Снег превращался в пропитанное водой месиво. Обувь, одежда сильно промокали. Нужно было срочно придумывать способы для их сушки.

1 июля льдина находилась на широте 88°37', на расстоянии примерно 150 километров от полюса.

12 и 13 июля на станции «Северный полюс-1» снова были беспокойные ночи. Полярники усиленно готовились к встрече самолета М. Громова, вылетевшего в трансарктический перелет. Они с нетерпением ждали крылатого вестника Родины.

Хотя льдина, на которой была высажена станция, оказалась очень прочной, тем не менее зимовщиков не мог не интересовать вопрос: сможет ли она выдержать сжатия, которые так катастрофически сильны в Арктике? Наконец, день испытания наступил. «Ночью 14 июля наблюдали первое серьезное сжатие на южной, окраине нашего поля, — сообщили со станции. — Сравнительно-молодой лед метровой толщины нагромоздился широкой грядой, местами высотой до 8 метров. Толчков не чувствовалось. Ведь наше поле — в несколько квадратных километров при средней толщине 3 метра. Мы очень довольны нашей льдиной, однако бдительности не теряем, круглые сутки следим за старыми трещинами».

21 июля исполнилось два месяца как зимовщики поселились на льдине. По намеченному плану четко велись непрерывные метеорологические наблюдения. Производились измерения глубины Северного Ледовитого океана, определялись температура воды, химический состав ее, изучался дрейф льда, животный и растительный мир моря, выполнялись магнитные и астрономические наблюдения. В маленькой, но недурно оборудованной лаборатории делали химические анализы воды.

И. Д. Папанин
И. Д. Папанин

Июль был на исходе. Наступила штилевая погода — дрейф льдины почти прекратился.

30 июля станция находилась на 88° северной широты и 8° западной долготы. Продолжалось сильное таяние снега. Льдина покрывалась озерами. «Наши базы высятся на ледовых островах, — сообщал И. Д. Папанин. — Перед самым входом в палатку течет бурный ручей шириной в полтора метра и глубиной в полметра. На этом ручье мы произвели испытание наших плавучих средств — байдарок, надувного резинового клипербота, способного поднять тонну груза. Весь флот показал отличные качества.

Обилие пресной воды облегчило кухонную стряпню, позволяет значительно экономить горючее. Раньше для получения воды приходилось растапливать снег. Однако этот поток все же сильно надоел, и мы нетерпеливо ждем заморозков».


Центральная Арктика оказалась не такой уж бедной, как она представлялась раньше. Несколько раз зимовщики отмечали появление морского зайца (тюленя); пуночки и чайки были довольно частыми гостями станции.
1 августа жизнь станции была отмечена неожиданным событием. К палатке подошла медведица с двумя медвежатами.

12 августа на дрейфующей станции стали усиленно готовиться к обслуживанию трансарктического перелета С. Леваневского.

И хотя льдина уже находилась далеко от трассы перелета, все же в душе каждого из полярников теплилась надежда — быть может самолет завернет к ним и сбросит газеты и письма.

Больше всех в эти дни досталось радисту. Почти без сна, с огромным напряжением он наблюдал за эфиром, следя за позывными самолета Леваневского. И вот пришла печальная весть — Леваневский потерпел аварию.

Все взволнованы, у всех такое тяжелое настроение, что, конечно, не до сна...

В течение многих дней напряженно вслушивался Э. Т. Кренкель в многообразные шумы эфира — не появятся ли где-нибудь позывные Леваневского. Но радио молчало...

28 августа исполнилось сто дней пребывания советских полярников на станции «Северный полюс-1». В этот день льдина находилась на широте 87°09' и восточной долготе 1°; она передвигалась с переменными скоростями на юг. За сто дней льдина прошла по ломаной линии 550 километров со средней скоростью 5,5 километра в сутки. К концу месяца температура воздуха снова стала понижаться; приближалась зима, а вместе с ней долгая полярная ночь.

Лужи и озера на поверхности ледяных полей покрылись слоем молодого льда толщиной 5-6 сантиметров. Изредка на станцию налетала пурга. Она засыпала снегом образовавшиеся за лето ямы и рытвины и выравнивала таким образом поверхность льдины.

Э. Т. Кречкель
Э. Т. Кречкель

Много сил отнимала работа по подготовке к приему самолетов, вылетевших на поиски экипажа Леваневского. Станцию «Северный полюс-1» намечалось превратить в центральную базу авиационных поисков самолета Леваневского.

За время оттепели ровная поверхность льдины была сильно испорчена тающим снегом и дождями. Теперь целыми днями четырем зимовщикам приходилось скалывать лед, очищать льдину от торосистых нагромождений, засыпать впадины. Наконец, были приготовлены две посадочные площадки.

С наступлением холодов установилась лыжная дорога. Зимовщики решили обследовать окрестности станции. 6 сентября Ширшов и Федоров прошли 12 километров на северо-восток. Ледяные поля здесь пересекались многочисленными трещинами, по-видимому, возникшими в результате недавних сильных сжатий. Всторошенные ледяные громады достигали высоты восьми метров. С вершины одного такого тороса перед путниками открылась величественная картина — на несколько километров, почти до горизонта, лежало хаотическое нагромождение льда, следы титанических сжатий. Закончив первую разведку льдов, полярники в тот же день вернулись домой к палатке.

В середине сентября зимовщики стали усиленно готовиться к полярной ночи. На жилую палатку надели двойные чехлы из гагачьего пуха; для отепления борта ее засыпали снегом. Построили ледяную кухню.

«В жилой палатке резко изменилась температура, стало теплее, — сообщали со станции 12 сентября. — На дворе 8 градусов мороза, в палатке плюс 7. Быстро дрейфуем на юг, по ночам ветер, пурга.

На трех нартах устанавливаем аварийный запас продуктов, горючего, одежду, палатки».

К концу сентября зима вступила в свои права. Сильно понизилась температура воздуха. Солнце показывалось только на несколько часов. Все больше времени приходилось проводить при керосиновых лампах. Имущество станции предусмотрительно было спрятано в надежные ледяные склады, выросшие вокруг жилой палатки.

«Распорядок жизни нашей станции находится в самой тесной зависимости от скорости дрейфа льдины, — писал Ширшов. — Когда льдина останавливается, — для нас наступает всеобщий аврал. Позабыв о сне, мы тогда торопимся произвести все наблюдения в данном пункте океана. Зато когда льдина быстро, дрейфует, мы можем позволить себе роскошь — немного отоспаться, обработать материалы.

Как всегда, Кренкель дежурит всю ночь. Лед нас пока не тревожит, но доверять ему особенно не приходится.

В 6 часов утра начинается рабочий день Федорова. Он усаживается поудобнее на шкурах и начинает свои бесконечные вычисления магнитных склонений.

В полдень из спального мешка вылезает Эрнест Кренкель. Ему приходится спать в два приема — между радиосроками. День проходит невероятно быстро; по возрастающему аппетиту чувствуем время приближения обеда.

Посреди палатки на астрономическом столике появляются алюминиевые миски.

Через полчаса продолжаем работать. В 9 часов вечера Федоров ловко ныряет ногами в спальный мешок. Его рабочий день окончен.

После вечернего чая слушаем последние известия».