Дрейф «Георгия Седова» через Ледовитый океан (окончание)


Очень интересными оказались гидробиологические исследования. На широте 86-87° было обнаружено 60 различных видов зоопланктона. Как и в районе полюса, наибольшее количество организмов наблюдалось здесь также в самом поверхностном слое воды.

Из крупных животных седовцы видели во время дрейфа белого медведя, песца, нерпу и нарвала.

Птицы появлялись только в летнее время. Это были морские или приморские пернатые. Несколько раз появлялись пуночки. Но их, вероятно, заносило сюда сильными ветрами.

Капитан ледокольного парохода «Г. Седов» К. С. Бадигин (справа) подписывает телеграмму с рапортом Советскому правительству об окончании дрейфа.
Капитан ледокольного парохода «Г. Седов» К. С. Бадигин (справа) подписывает телеграмму с рапортом Советскому правительству об окончании дрейфа.

Часто сильное сжатие льдов прерывало научную работу седовцев. Тогда все вступали в борьбу с этой стихией.

Подвижки льда обыкновенно начинались с легких толчков, которые ощущались на судне. Затем раздавался гул, похожий на артиллерийскую канонаду: это треснуло где-то далеко ледяное поле. После небольшого перерыва шум возобновлялся и нарастал. На разведку в этих случаях высылалось по два человека в разных направлениях. Они скрывались в темноте, захватив керосиновые фонарики. Через час-полтора разведчики возвращались, и тогда разрабатывался план защиты судна.

Самыми опасными оказались острые углы ледяного поля. Если такой угол нажмет на судно, то корпус его не выдержит. Эти острые углы чрезвычайно важно было уничтожать. Их взрывали. Образовавшийся при этом мелкобитый лед предохранял корпус судна от соприкосновения с кромкой тяжелого льда. Но так бывало не всегда. Случалось, что корабль внезапно начинал дрожать. Ледяное поле тряслось под ногами так, словно подо льдом работали мощные турбины. Из мрака выступал зеленовато-белый ледяной вал высотой до 3 м. Он медленно катился на корабль. Под страшным напором льда на ледяном поле, у самого борта, образовывалась трещина. Воздух сотрясал оглушительный шум передвигающихся льдин. Начиналось сильное движение льдов. За кормой ледяное поле двигалось с такой легкостью, словно это был кусок парафина, а не тяжеловесный лед. Движение льда начинало увлекать судно, и «Георгий Седов» со скрежетом разворачивался градусов на пять, потом еще на пять, на десять, на двадцать. Казалось, вот-вот он станет бортом к наступающему валу и тогда льды расплющат судно.

При одной из подвижек льда «Георгий Седов» получил крен на левый борт. У него, как и у каждого корабля, в борту над ватерлинией имелись отверстия: для откачки и приема воды, санитарных нужд и других надобностей. При крене все они оказались в воде, которая стала поступать внутрь судна через одно из отверстий с испорченным невозвратным клапаном. Под напором воды прорвалась прокладка крышки запасного холодильника, и оттуда вода хлынула в машинное отделение. В котлах «Георгия Седова» не было пара, отливные средства не действовали. Стали откачивать воду ручным пожарным брандспойтом, но это но помогало. Вода продолжала прибывать.

Через некоторое время крен судна достиг 30°. Ходить по палубе стало невозможно. Еще немного — и все грузы, какие только находились на корабле, должны были обрушиться на правый борт. Это было бы катастрофой.

Прощание со льдиной. Покидая Гренландское море, седовцы торжественно водрузили на льдине флаг СССР.
Прощание со льдиной. Покидая Гренландское море, седовцы торжественно водрузили на льдине флаг СССР.

Положение казалось безвыходным. Но тут комсомолец Шарыпов предложил попытаться заделать отверстие паклей снаружи. Если паклю подвести ближе к отверстию, она потоком воды втянется внутрь и, таким образом, задержит воду.

Работа была сопряжена с большим риском. Только 1,5—2 м отделяли корпус судна от льда, и если бы крен увеличился или лед подошел к судну ближе, то Шарыпов был бы раздавлен. Но иного выхода не было. В ледяной воде Шарыпову удалось после нескольких неудачных попыток подвести паклю, и ее засосало внутрь отверстия. Теперь судно смогло продержаться до подъема пара в котле. Через два часа подняли пар и откачали воду. Корабль выровнялся.

Не менее опасны, чем подвижки и сжатия льдов в Арктике, голод, холод и болезни, в частности цинга.

Особенно трудно было первое время, пока седовцы осваивались и привыкали к новому быту. Некоторые не раз отмораживали нос, щеки, ноги. Спали в холодных помещениях, в меховых спальных мешках. Бывало, мешок за ночь так примерзал к койке и стенке, что утром с трудом удавалось вылезти из него.

Но понемногу все наладилось. Спать стали на обычных постелях с чистыми простынями и наволочками. Устроили хорошую баню. Белье меняли каждые десять дней.

О голоде говорить не приходилось. Запасы провизии имелись обильные. Задача состояла в том, чтобы как можно больше разнообразить пищу. Хуже было со свежими продуктами; не хватало овощей и свежего мяса. Чтобы не заболеть цингой, стали использовать горох.

Его мочили, клали под теплой трубой на специальные полочки; когда горох прорастал и показывался росток сантиметра на полтора, он шел в пищу. «Огородником» был врач Соболевский. Горох помог нам бороться против цинги.

Союзниками седовцев в борьбе с цингой были и белые медведи. Они сопровождали корабль в течение почти всего дрейфа. Появлялись они не часто, но если их долго не было, то зимовщики приглашали медведей сами. Делалось это так: при ветре разжигали печку, и в нее подкладывали нерпичьего или медвежьего сала. Крепкий запах ворвани уходил в трубу, подхватывался ветерком. Если где-нибудь поблизости находился медведь, запах приманивал его к пароходу, и здесь его встречала засада охотников. Приходилось много поработать перед тем, как мясо убитого медведя пустить в пищу: тщательно выбрать весь жир, отмочить мясо в уксусе и только потом жарить.

Карта дрейфа ледокола «Г. Седов».
Карта дрейфа ледокола «Г. Седов».

 

* * *

Через 812 дней дрейфа «Георгий Седов» находился около 80° с. ш., между Гренландией и Шпицбергеном.

Навстречу седовцам вышел ледокол «И. Сталин» — флагманский корабль ледокольного флота.

Вспоминаются последние минуты на «Георгии Седове». Над кораблем ползут низкие, тяжелые тучи. Так темно, что, если вытянешь руку перед собой, не видно ладони. Слышны только свист ветра и шорохи разбитых зыбью льдов. Мороз пощипывает щеки. Принимаем радиограмму с ледокола:

«Сейчас выступаем поход тчк зажгите лампу на мачте...»

Через несколько минут вспыхивает лампа и заливает палубу ярким сиянием. Но за палубой ночная тьма стоит глухой, непроницаемой стеной.

И вдруг в каком-нибудь километре от нас сразу возникают десятки огней ледокола. Густой туман рассеялся как-то мгновенно, словно поднялся занавес.

Могучий корабль идет к нам напрямик, легко преодолевая разрушенный зыбью лед. Мощные судовые прожекторы, полное палубное освещение, огни иллюминаторов производят праздничное впечатление. На ледоколе уже ясно видят нас. Высоко к небу взлетают ракеты. Доносятся звуки оркестра. Над ледоколом взвивается облачко пара, и густой бархатистый гудок оглашает ледяную пустыню приветственным кличем. Еще немного — и ледокол «И. Сталин» привлекается вплотную к «Георгию Седову».

Так 13 января 1940 г. благополучно закончился дрейф «Георгия Седова», продолжавшийся 27 месяцев.

Наблюдения над природой Арктики во время дрейфа оказались особенно ценны потому, что судно пробыло за 85° с. ш. вдвое дольше, чем дрейфующая станция «Северный полюс», и в два с половиной раза дольше, чем «Фрам», на котором в 1893-1896 гг. дрейфовал Нансен.