Эффект присутствия


А нельзя ли сделать так, чтобы зритель не смотрел со стороны, чтобы он чувствовал себя участником действия?

Чтобы решить этот вопрос, нужно было прежде всего определить, чего же именно недостает киноизображению. После долгих исследований многие ученые пришли к выводу, что киноизображению недостает объемности.

Одинаково ли мы видим обоими глазами? Или, точнее, видим ли мы правым и левым глазом одно и то же? Казалось бы, что вопрос этот странный. В самом деле, ведь мы видим только то, что находится перед нами, смотрим ли мы левым или правым глазом, или обоими вместе.

Но хотя оба наши глаза смотрят на одно и то же, видят они немного по-разному. Вот перед вами книга. Закройте левый глаз, а перед правым поставьте палец так, чтобы он пришелся против середины страницы. Теперь, не сдвигая пальца, откройте левый глаз, а правый закройте. Вы увидите, что палец как будто прыгнул вправо. В действительности книга и палец остались на прежних местах, но вам кажется, будто их взаимное расположение изменилось.

Значит, и левый, и правый глаз видят каждый по-своему, дают свою картину окружающего. Сливаясь воедино в нашем сознании, эти две картины создают впечатление объемности предметов, глубины пространства.

Человек слепой на один глаз плохо оценивает расстояния до различных предметов, не ощущает зрительно их выпуклости. Чтобы в этом убедиться, давайте пойдем в кино. Как же так, скажете вы, ведь мы смотрим на экран обоими глазами—как говорится, «глядим в оба»!

Это верно, но картина, которую вы смотрите, снята киноаппаратом, имеющим только один «стеклянный глаз» — объектив. Поэтому изображение на экране совершенно одинаково для правого и для левого глаза. Попробуйте закрывать их по очереди — картина на экране от этого не изменится.

Раньше кинематограф был «Великим Немым», потом заговорил и стал еще более великим. Но оказывается, что до сих пор у этого великана только один глаз! Что же нужно для того, чтобы создать объемный кинематограф?

Прежде всего, конечно, нужно на киноленте иметь для каждого глаза предназначенное ему изображение. Для этого киносъемочному аппарату дали второй «глаз» — второй объектив. Проекционный аппарат тоже получил два объектива для отбрасывания на экран двух изображений — «правого» и «левого».

Ну, а дальше? Ведь если на обычный экран отбросить сразу два разных изображения одной картины и смотреть на них одновременно обоими глазами, то получится каша. Каждый глаз должен видеть только то, что для него предназначено. Ему не должно мешать изображение, предназначенное для другого глаза.

Изобретатели по-разному пытались решить эту трудную задачу. Советский изобретатель С. П. Иванов предложил поставить перед экраном так называемый растр — нечто вроде веера из непрозрачных полос, разделенных промежутками.

Как действует растр Иванова? Представьте себе, что вы смотрите сквозь забор из редких планок. Видеть удается только в промежутках между планками. При этом то, что видит один глаз, закрыто для другого планкой, и наоборот. Если, скажем, поставить за забором зебру, то можно найти такое положение, при котором одним глазом увидишь ее белой, а другим — черной (рис. 7, 8, 9). А если поместить за забором киноэкран и сквозь щели отбрасывать на него два разных изображения двумя объективами, то можно добиться, чтобы каждый глаз увидел только предназначенное для него.

Казалось бы, задача решена. Но как же быть с самим растром? Ведь он тоже виден. Иванову удалось преодолеть и эту трудность. Он сделал свой растр из очень тонких полосок, шириной всего в 1-2 мм. Растр стоит перед самым экраном, и такие тоненькие полоски не видны сидящим в зале. Но тем не менее полоски-невидимки существуют и делают свое дело!

У первого большого экрана с таким растром полоски были сделаны из тонких проволочек. На раму, стоящую перед экраном, пришлось натянуть тридцать тысяч проволочек общей длиной 150 км. Общее натяжение всех этих проволочек составляло около 30 Т.

В феврале 1941 г. в Москве был открыт кинотеатр, работающий по методу С. П. Иванова. Прямо в зал с экрана тянулись ветви дерева, и каждому зрителю казалось, что ветка тянется именно к нему.

Дальнейшим усовершенствованием советской системы стереокино занялся целый коллектив.

Вскоре был изобретен более совершенный — линзовый растр. Он состоит из выпуклых прозрачных полосок — линз в форме горбылей (рис. 10).

Для каждого экрана нужно около двух тысяч таких полосок-линз, причем изготовлены они должны быть очень точно. Зато такой экран намного лучше, чем растр из проволочек. Изображение получается гораздо светлее, а зрителю легче найти правильное положение.

Так удалось «перекинуть мост» между экраном и зрительным залом. Живая картина как бы вышла из своей рамы навстречу зрителю.

Но есть и другой путь: не картину вынести в зал, а зрителя вовлечь в картину. Представьте себе, что вы сидите в классе. Вы ясно, отчетливо видите учителя, классную доску, передние парты. Краешком глаза вы видите также товарищей, сидящих справа и слева. Изображение их вырисовывается смутно, в общих чертах. И все же стоит одному из них сделать резкое движение — вы сразу это заметите.

Боковое зрение создает впечатление глубины окружающего пространства, ощущение вашего присутствия в нем. Значит, нужен такой большой киноэкран, который захватывал бы все поле зрения зрителей.